Лото

Лея и Эмиль играют с Титой в лото. Эмиль подбегает ко мне каждый раз и бурно проживает свой восторг по поводу очередной победы. Лея негодует. Тита констатирует факт: Лея, you’re always a looser!

Ок, у Титы нет тонкого чувства английского языка. Тем не менее у меня сидящей в соседней комнате как-то сжимается сердце от такой констатации факта. Мне хочется подойти и сказать моей девочке: вообще-то проигрыш в лото уже седьмой раз подряд не делает тебя обязательно лузером по жизни, но мне кажется, я как обычно излишне драматизирую и поставлю всех в неловкое положение своими выстраданными истинами.

Пытаясь быть объективной, потом я объясняю обоим детям, что вообще-то это просто игра, не стоит так огорчаться, говорю я Лее, но тогда и Эмилю не стоит так радоваться? Wtf! Я бы хотела радоваться своему выигрышу, даже несмотря на горе сестры, а может и назло ему.

Вот как усидеть на двух стульях и не уронить в грязь эту данную мне великую статую мудрой матери, которая уже и так со всех сторон пошарпана.

Творец или тварь дрожащая?

Иногда очень страшно, что каналы связи с тем источником, откуда идут стихи (или просто творческий поток), никогда больше не откроются. Я помню, моя подруга на вопрос “Как ты это написала?” отвечала просто: “Да это не я, я просто проводником работаю”. В этом ведь тоже очень много тревоги: признаться, что да, всё я, вот так могу. Потому что а вдруг всё, не пишется, что тогда? Бездарность? Кризис? А тут просто: проводником, наверное, кого-то другого выбрали. Может, ещё вернутся. И взятки гладки.

Почему же страшно больше не писать? Потому что процесс создания - ни с чем не сравнимое удовольствие. Как рождение, как озарение. Как доказательство того, что ты можешь быть творцом, а не тварью дрожащей. Хотя одно другого не отменяет, и замахнувшись на позицию творца, сущность твари не дает себя забыть. По крайней мере у меня. Потому что связывать слова в предложения - это доказательство того, что ты способен хотя бы на синтаксис, а не просто на сканирование информации из соцсетей. То есть ты уже не сканер, а более-менее умная машина. Это приятно.

Перейти из статуса машины в позицию хаотичного, непредсказуемого, живого индивида еще более радостно. И тогда получается, что писать - это вполне себе доказательство твоего существования. А это достаточно веская причина не бросать это дело.

здесь и сейчас

Мы так живем,
Как будто собираемся быть вечно, мама.
Редко звоним близким,
Откладываем на послезавтра.
Ждем, когда дети вырастут,
когда станет легче,
богаче,

всё время в спешке,
дедлайнах, заботах,
рассчетах,
как будто это - одна правда,
никак иначе.

мы так живем,
как будто у нас впереди еще множество жизней
и все будет возможно,
когда закончим ремонт, купим тачку,
сбросим пару кило,
уедем в другую страну
и что там еще.

играем главную роль в каком-то нереалистичном кино,
вроде бы про себя, но, смотришь, совсем не то.

Мы так живем,
как будто вся жизнь - экзамен и ты не можешь его не сдать,
как будто серьезные дяди и тети знают ответы,
а ты,
ты просто должен им правильно отвечать,
всего лишь выучить правила и все рассказать на пять.

ну а потом мы обязательно отдохнем,
пару недель на Гоа, в Италии или Тбилиси,
мы обязательно поживем:
времени мало, курс высокий,
каникулы всегда так коротки, путь неблизкий.

Загорелые плечи, обгоревший нос, смешные глаза,
дети уткнулись носами в оба бока,
у нас все хорошо, мама,
еще 12 дней жизни до нового срока.

март-апрель 2018

**

Если бы люди умирали
от тоски и серости,
от отсутствия главного,
от незнания и сомнения,
от усталости и тяжести
всего этого бренного,
от нежелания выходить из комнаты,
от неумения готовить ужин без настроения,

от того, что большую часть зима,
и холодно, и хочется лечь спать
в пять вечера..

если бы мы умирали,
я бы была
первая.

21.02.2018

(no subject)

Я сегодня была в метро и удивилась: сколько людей! Сколько абсолютно разных людей! Красивые молодые девушки и парни, дряхленькие бабушки и дедушки, мужчины в черных бесформенных куртках, женщины в длинных шубах, закутанные дети. Все чьи-то друзья, чьи-то родители, кем-то работают, что-то думают, о чем-то переживают, куда-то спешат. Может быть, что-то создают. Сколько из них рисует? А сколько читает те же книги, что и ты? А сколько пишет стихи? А о скольких мы не знаем? А сколько из них ничего не знает о тебе и никогда не узнает?

В разрезе истории все, что ты делаешь, не особо важно. Миллионы других людей делают то же самое: просыпаются утром, работают, растят детей, о чем-то горюют, к чему-то стремятся, стараются отметиться в вечности, отпечататься, переживают, если никто не признает их значимости. Живут. Как несколько сотен лет назад. Как в Древней Греции или Древнем Риме. У всех свой круг общения. Почти ни о ком ты ничего не знаешь, кроме своих. И почти никто не знает о тебе. Знают только тех, кто вошел в историю. Это единицы из всей массы. А в массе идут те же процессы, и многое тебе бы понравилось, но времени все узнать никогда не хватит. Даже чтобы просто прикоснуться, не говоря о том, чтобы прожить. Ну представь, сколько написано, сколько пережито другими, а ты даже не знаешь, как их зовут. А там своя жизнь. 

Collapse )

Гениальное и человеческое

Я стала в последнее время больше вникать. Вот Бах. Всегда слушала его как данность. Он есть, его все играют, он как бы как будто всегда существовал. А ведь он был такой же человек, ел, спал, мечтал, тревожился, что-то не успевал, находил время среди всего другого на музыку, а она стала жить вечно. Здорово? Удивительно.

Бродский. Ближе, но тоже удивительно, как после человека продолжает самостоятельно жить его наследие. А его диалоги. Записали, сняли, зафиксировали. Потрясающе. Прямо путешествие во времени.

Картины. Художники. Еще более от меня далекое и непонимаемое. Такие же люди, со своими страстями, кто-то кому-то изменял, делал больно, переезжал, выбирал, где ему жить, делал ремонт?, ходил в мастерскую, не мог заснуть. Столько человеческого в том, что мы привыкли воспринимать гениальным априори.

Все так жизненно. Прямо до какого-то просветления. Как-то ближе к миру становишься в такие минуты осознания. 

Хаос и порядок

Дети текучи, хаотичны, безрамочны. Они очень живые. Очень свободные.

А взрослые все время пытаются придать им форму: быстрее, одевайся, убери, садись, застынь, перестань, быстрее, пойдем, чего ты застыл, быстрее, мы опаздываем, быстрее, пора спать, быстрее, сейчас не время, а сейчас время, но на другое, быстрее, так не принято, еще быстрее. 

В одних книжках написано, что порядок нужен, что им в нем хорошо, все упорядочено, мир структурирован. Другие мнения я помню плохо, но помню, что есть "свободная игра", природа, двор, и это хорошо.

Мне очень тяжело с этой их свободой. Для меня это хаос, с которым я постоянно веду войну. Хаос во мне и в них. Иногда я подчиняюсь ему и радуюсь, потому что мирная жизнь все равно лучше. И даже как-то легче. Но потом силы возвращаются, и я снова отправляюсь в бой.

Хочется меньше формы и больше жизни. Для всех.

Семинар "Время и место" с Еленой Макаровой

Очень хочется превратить то, что осталось внутри после двухдневного  семинара с Еленой Макаровой, в текст. "Выполнить в другом материале". И  совсем не страшно, а если страшно, то совсем чуть-чуть, и это меня не  останавливает.

Я пыталась сформулировать для домашних,  чем мы занимались эти два дня на семинаре, но не погружаясь в детали,  это сложно описать. Арт-терапия? Рисование? Просто творчество? А у тебя что, проблемы какие-то?

Множество вопросов один за другим. Напишу по каждому ощущению отдельно.

*  Это были разные два дня. Два дня, расписанные по минутам, когда у тебя  просто даже нет времени сомневаться, что ты что-то не можешь. Два дня,  когда ты выпадаешь из своей ежедневной жизни, и так сложно потом  вернуться домой, потому что дома все так же, а у тебя что-то происходит.  У меня даже разбился стакан в первый день, настолько не соответствовало  состояние внутри тому, что снаружи.

Мы рисовали бабочку закрытыми глазами синхронно двумя руками. Потом ходили и дорисовали чужие бабочки. А потом рисовали поверх этого всего свой самый счастливый день в жизни.

* Мы танцевали.  По-разному. Просто так и так, когда все другие повторяют за тобой. Это  было очень страшно. И в это стоило нырнуть, потому что в последнем танце  я уже не думала, "а вдруг у меня одинаковые движения", "а вдруг они  недостаточно гармоничны", "а вдруг я неуклюжая, деревянная, некрасивая и  так далее". Было просто приятно танцевать под приятную музыку. В этот  момент я не видела никого, хотя рядом танцевали еще 70 человек.

*  Мы делали абсолютно разные работы на одну тему. В первый день я  сравнивала: "это работа красивая, почему я так не догадалась сделать".  Во второй день я увидела многообразие (Боже, пусть этот взгляд останется  со мной хотя бы до следующего семинара! Я очень боюсь, что это уйдет).  Многообразие форм, цветов, мастерства, материала, размера, техник.  Многообразие всех нас. Я буквально "прожила чертополох". И взглянула на  свои работы как на работы, которые просто могут быть в этом  многообразии, ни красивые, ни ужасные, а просто мои работы. Таких работ  больше не было ни у кого. Не было ни одного повторения, хотя были  совпадения, и тема велосипедов, и пуговиц. И в этом было такое счастье!

*  Меня очень напугало последнее задание: театр. Десять разных чужих  людей, незнакомый текст, 45 минут, нужно представить этот текст в виде  немого кино. Нужно распределить роли, со всеми договориться, придумать  какой-то антураж, написать таблички, прорепетировать (не вышло), найти  музыку. И ведь получилось! Я переживала, как же все разберутся, что им  делать, если не было толком кого-то одного, который бы говорил, кому как  и что делать. Разобрались! Я много говорила, я совсем не думала, как я  выгляжу со стороны, я чувствовала себя в команде, у меня давно не было  ощущения команды в силу того, чем я занимаюсь в последние годы. Я  поняла, что мне нужны люди, мне нравится, когда что-то рождается из  ничего совместно! 

Лена дает задание

* Я хочу еще раз вернуться к  Лениному монологу (Оля записала на видео, обещала выложить) про это вот  все. Лена говорила про Эрну Фурман. Она была известным психотерапевтом и никогда не рассказывала о том, что была в концлагере (на youtube есть  разговоры с Эрной, снятые Леной). Потому что, казалось бы, рассказав о  своей трагедии сотни раз, ты как бы дистанцируешься от нее и смотришь  как будто со стороны, но это не работает. Работает другое. Работает то, что ты "переводишь это в другой материал" и то, что ты выбираешь свободу. 

В каждом человеке есть свобода и тюрьма, тот же концлагерь. Вопрос - что ты выбираешь.

Так же про отношения с мамой, например, о которой Лена тоже говорила. Мы можем постоянно жаловаться, вот у меня было тяжелое детство, но эта зацикленность не приводит ни к чему созидательному и ничего не решает.

*  Мама Юры, женщина наверное уже около 60 лет, говорила про свое ощущение  возраста: я не ощущаю себя как пожилую женщину, мне всю жизнь около 6  лет, как девочке, еще не пошедшей в школу (простите, если неточно  передаю). Я плакала сегодня, вспоминая эти слова. Это тоже про семинар.  Про то, насколько он обнажает. И в этой наготе нестрашно быть, хотя  обычно очень страшно и обрастаешь коркой, защищаешься, прячешься.

Как жить в этом постсеминарском состоянии постоянно?

Выставка наших творений "Времена года" под музыку Вивальди

В автобусе

В салоне объявляют: уступайте места инвалидам, пожилым людям, пассажирам с детьми.

Эмиль: что тетя сказала?

Я: А что она сказала?

Эмиль: Что надо уступать место мамам, бабушкам, инвалидам и мальчикам, которым 4 года.

Про еду

Приготовил - съел, еды нету. Грустно, надо будет снова готовить.
Приготовил - оставил на завтра, невкусно. И тоже грустно.